Владимир Хавин на проверке газопровода в 60-е годы прошлого века
На заре радиологии
На промышленных предприятиях сегодня применяют тысячи малых источников радиации. Обычно речь идет о радиоактивных частицах. Такие источники используются в контрольных и измерительных приборах, медицинских аппаратах, научно-исследовательских лабораториях, где время от времени случаются радиационные ЧП, которые обычно связаны с потерей контроля над ситуацией.
Об одном таком инциденте полувековой давности нам рассказал ветеран самарской радиологической службы Владимир Хавин.
- В конце 50-х годов, после окончания ремесленного училища, я стал работать техником в газовом тресте города Куйбышева, - вспоминает наш собеседник. – А в 1959 году мне предложили для освоения новой специальности поехать в Ленинград. Тогда при строительстве газопроводов впервые стали применять новый радиографический метод контроля за качеством сварных швов, для чего тресту срочно потребовались специалисты. Мне тогда было всего 26 лет, море сил и энергии, и я, конечно же, сразу согласился учиться доселе никому неведомой, но перспективной профессии.
Владимир Хавин был включен в первую учебную группу при спецкомбинате треста «Главленинградстрой», где осваивали ремесло контролера-радиографа. Через полгода он стал самым первым профессионалом в нашем городе, имевшим допуск к работе с радиоактивными материалами.
Руководство куйбышевского треста «Горгаз», получив в свое распоряжение специалиста очень редкой по тем временам профессии, тут же приступило к созданию первой в нашем городе радиографической лаборатории. В течение почти 20 лет она оставалась головным учреждением для всех строительных организаций области, использовавших в своей работе радиографические методы и оборудование.
В те времена у молодой радиологической службы было немало трудностей, и главная из них – полное отсутствие дефектоскопов заводского изготовления. Поэтому такие приборы молодые специалисты делали самостоятельно. Они выписывали из Москвы радиоактивные изотопы, брали излучающий кусочек длинным пинцетом, запаивали его в бронзовую или латунную трубочку, а затем помещали в свинцовый контейнер. Сейчас, конечно же, любой школьник скажет, что это просто безумие – работать с опасным материалом без специальной защиты, но полвека назад радиологи на подобные мелочи просто не обращали внимания.
Цена беспечности
Закономерным итогом такого легкомыслия стал радиационный инцидент, произошедший в Куйбышеве в 1961 году и сразу же засекреченный. Тогда к Хавину обратился за советом молодой коллега - 22-летний дефектоскопист Юрий Воробьев, который только-только получил свидетельство об окончании радиографических курсов и был направлен на работу в строительный трест. Эта организация вела монтажные работы на территории филиала завода имени Фрунзе в поселке Винтай, а Воробьев с помощью изготовленного им дефектоскопа обследовал построенные трубопроводы.
И вот однажды у молодого специалиста перестали получаться снимки сварных швов. Владимир Хавин как радиолог со стажем сразу же понял, что в этом приборе разгерметизировалась капсула с излучающим порошком. Это подтвердили и в санитарно-эпидемиологической службе, куда затем пришел нерадивый дефектоскопист.
Оказалось, что свой самодельный аппарат Воробьев перевозил с грубыми нарушениями инструкций. Иногда просто на попутках. Неудивительно, что в кустарном приборе быстро разбилась капсула, содержавшая цезий-137. Порошок из нее постепенно высыпался, а когда капсула совсем опустела, у дефектоскописта, естественно, перестали получаться снимки.
Дальнейшее расследование показало, что рассыпавшийся цезий заразил всю квартиру Воробьева в Куйбышеве, квартиру его брата в Ставрополе, комнату служебного общежития, где останавливался дефектоскопист, а также довольно обширные площади на территории Винтайского завода. Уровни излучения в обследованных точках были очень большими – порой в десятки тысяч раз выше естественного фона.
Работники санитарной службы в условиях повышенной секретности в течение двух месяцев собирали все загрязненные предметы и материалы, а также вывезли с предприятия тонны пораженного грунта. За селом Дубовый Умет тогда же был устроен специальный котлован глубиной 6 метров, который изнутри покрыли толстым слоем бетона с гидроизоляцией. Так создавались первые могильники куйбышевского спецкомбината «Радон», куда и по сей день собирают для захоронения радиоактивные материалы с разных предприятий Самарской области.
Что же касается самого Воробьева, то у него в ходе обследования обнаружили серьезное радиоактивное поражение кожи и мощное внутреннее облучение. Больше года он провел в московской клинике, специализировавшейся на лечении лучевой болезни, и в итоге остался жив. Однако вернуться к своей прежней работе уже не смог.
Чернобыль заводского масштаба
Еще один серьезный радиационный инцидент «дочернобыльской» эпохи произошел на объединении «Куйбышевфосфор» в Тольятти. Вот что об этом сказано в акте расследования происшествия:
«12 июля 1984 года при плановой проверке обнаружилось отсутствие на уровнемере трубопровода источника радиационного излучения № 083, в котором находился цезий-137. Дальнейший дозиметрический контроль выявил сильное радиоактивное заражение слесарной мастерской предприятия, мужских бытовых шкафов и ряда участков на территории цеха. Уровень радиационного излучения в основном составил от 0,2 до 1,5 миллирентген в час (в 100-1000 раз выше естественного фона), а в слесарной мастерской – до 1 рентгена в час (превышение фона в 100 тысяч раз)».
Что же тогда произошло на «Куйбышевфосфоре»? Выяснилось, что еще за год (!) до этой плановой проверки, летом 1983 года, радиационный источник был похищен практикантами из СГПТУ-58 17-летними Шамилем Яфизовым и Михаилом Мельниковым. Кто-то им сказал, что внутри металлического корпуса уровнемера есть какие-то особо ценные радиодетали. Практиканты тайком от всех залезли на трубопровод, открыли свинцовый кожух и извлекли из него трубочку с цезием-137, после чего сорванную пломбу аккуратно поставили на место. Издалека она казалась нетронутой, и поэтому факт пропажи прибора целый год никто не замечал.
Пэтэушники принесли трубочку в слесарную мастерскую и здесь распилили ее ножовкой. Но внутри вместо желанных радиодеталей они обнаружили какой-то серый порошок. Тогда парни просто выкинули распиленную деталь в угол, а ее содержимое смахнули на пол. При этом один из них вытирал испачканные серой пылью руки о свои форменные штаны.
После того случая ничего не подозревающие люди работали в слесарной мастерской более года. На своей обуви они постепенно разносили опасный порошок по всему заводу, и в итоге за этот год радиоактивному загрязнению подверглась огромная территория. Если бы не состоялась та самая плановая проверка, еще неизвестно, до каких масштабов смог бы разрастись этот «заводской Чернобыль».
А Яфизова и Мельникова вскоре после прохождения практики на заводе вызвали на медицинскую комиссию в райвоенкомат. Здесь врачи увидели у них язвы на руках. Но пэтэушники заявили, что это следы химического ожога, и поэтому медкомиссия признала обоих годными к военной службе. Впрочем, в армии парни пробыли не долго. Обычному лечению их язвы не поддавались, а только увеличивались в размерах. И когда наконец выяснилось, что у новобранцев вовсе не ожог, а лучевая болезнь, горе-практикантов быстро комиссовали. После долгого лечения оба получили третью группу инвалидности.
Тем временем на заводе обследовали работников слесарной мастерской. Из 90 человек у 20 медики нашли следы радиационного поражения. Впрочем, тут же выяснилось, что их здоровью уже ничто не угрожает. Просто цезий-137, в отличие, например, от радиоактивного стронция, накапливается не в костях, а в мягких тканях, которые у человека обновляются очень быстро, и потому изотоп не причиняет людям сильного вреда.
Дезактивацией и захоронением радиоактивных отходов на «Куйбышевфосфоре» несколько месяцев подряд занимались сотрудники спецкомбината «Радон», которые собрали здесь зараженный грунт, демонтировали часть облицовки цеха, верстаки и даже металлические лестницы, после чего вывезли все это на полигон у села Дубовый Умет. А «фонящее» помещение слесарной мастерской тогда же залили бетоном до самой крыши. Теперь на этом месте находится громадный бетонный блок, который перестанет быть опасным для окружающих только через несколько сотен лет.
Русский «авось»
После тех случаев радиационные инциденты на производстве в нашей области случались еще не раз. В 1994 году возник пожар на одной из ректификационных колонн Новокуйбышевского НПЗ. После ликвидации возгорания выяснилось, что от высокой температуры на уровнемере, стоящем на этой колонне, расплавилась свинцовая оболочка, из-за чего наружу выпал источник излучения. Уровень радиации здесь превысил 1 рентген в час, и хорошо еще, что на колонне после пожара некоторое время никто не работал. Спецбригада комбината «Радон» демонтировала источник и захоронила его на полигоне.
А затем в том же году на предприятии «Нова» в Новокуйбышевске допустила небрежность женщина-дефектоскопист. Из защитной оболочки прибора, с которым она работала, выпала капсула с радионуклидом. В нарушение всех инструкций женщина взяла капсулу голыми руками и вложила ее обратно в изолирующий кожух. В итоге она получила серьезный ожог правой кисти. К счастью, после лечения она поправилась и смогла дальше работать по профессии.
После аварии на Чернобыльской АЭС прошло уже больше четверти века, и мы все как-то подзабыли, что и «мирный атом» может быть смертельно опасным для человека, особенно если речь заходит о безответственности в обращении с радиоактивными материалами.
