ПЕРВЫЙ ЗИМНИЙ ПРАЗДНИК НА РУСИ
14 ноября православные всего мира памятуют и славят бессребреников и чудотворцев Косму и Дамиана – искусных врачевателей, безвозмездно исцелявших страждущих. Как телесно, так и духовно. Им молятся также о просвещении разума к изучению грамоты. А вот в народном месяцеслове этот праздник значится как Кузьминки – куриные именинки (ничего себе, «именинки»! Это, скорее, поминки куриные).
То-то радостный день это был для селянина! И в поле, и в огороде все дела завершены. Скотинка на зимнее содержание определена. И вот по давней-давней традиции (наверно, ещё с языческих времен, потому как врачеватели телес и душ человеческих ни к курам, ни к петухам непосредственно никакого отношения не имели) именно в этот день на Руси начинали закалывать молодых петушков (вот уж воистину по-чёрному юморили наши предки насчет «именинок»-то).
В теплое, вернее, не в морозное время года селянину волей-неволей приходилось довольствоваться сырным – ну то бишь молоком и другими молочными продуктами да куриными яйцами. Помню, когда в летние каникулы копнильщиком (ну как бы помощником комбайнера) работал, что у нас с «шефом», моим дядей Мишей, на обед было? Огурчики, помидорчики, конечно, а главное – несколько яичек. Умнёшь их, бывало, с хлебушком-то пшеничным из муки свежего помола (заботилось колхозное начальство о своих тружениках, особенно о нас, механизаторах) да вприкуску с малосольным огурчиком или с помидорчиком, минут пятнадцать на соломенной копёшке полежишь – и вот ты уже готов к новым трудовым свершениям!
И вот тебе приспели Кузьминки – петушиные именинки-поминки! «Не куриное яйцо – едим свежее мясцо!» А вот еще круче сказано: «Эх, сбылася думка тятина: на столе с утра курятина!».
Ранним утром этого дня кровь молодых петушков чуть ли не ручьями лилась. Теперь уже никого совесть не зазирала, потому как перед Кузьминками, как правило, уже снег выпадал, и кур на домашний корм переводить приходилось. «На зимние квартиры», – шутили аскульские фронтовики. А посему молодых петушков-ветрогонов содержать становилось накладно. И тут им беззазренный карачун предназначался. В расход шли сразу два, а то и три петушка. Разговляться так разговляться! У русича с его широкой душой завсегда вот так было.
У добрых хозяюшек всё по уму делалось. Филейные части на курники шли (а то вон разлюбезную сношеньку в тот раз крылышко угораздило в пирог положить – то-то радость свекру была, когда он зуб о куриную косточку чуть не сломал!), а потроха и гузки – в лапшу. Остальное – во щи с молодой капусткой (ну не объедение ли будет?).
Бывало, выйдешь поутряни на улицу, а она, как река в водополье, вся ароматом молодой курятины заполнена. Из каждой печной трубы ручеёк этого головокружительно-духмянного запаха изливается!
Оно ведь как? Варит кто-то щи из говядины или из той же свинины, и даже соседям по курмышу невдомёк это. А вот курятину (деревенскую, конечно, а не бройлерную городскую) – её при всем желании от окружающих не утаишь: благовоние её не только по селу, но и окрест распространяется.
Может, и не надо бы, а расскажу. Юнцом я тогда был, и мы с отцом на эти самые Кузьминки из Анурьевки (одно из живописнейших урочищ Самарской Луки) сено на лошади везли. А ветер, как назло, в нашу сторону дул. И вот у Крутенькой лощины (это по прямой, почитай, в полутора километрах от села) попали мы в его струю. А поехали по сено-то затемно и натощак. Так не поверите, чуть не захмелели мы и слюной изошлись от кузьминско-сладостных запахов! Тятяня лесником тогда работал и трудяжку Маланью, что ему лесхоз выделил, завсегда не только холил и кормом ублажал, но и нам с братаном под страхом ремня переутруждать ее не позволял (ни разу от него не слышал, чтоб он по примеру своих односельчан её волчьей сытью да травяным мешком обзывал). А тут возроптал и чуть ли не разгневался: «Что это она у нас, как брюхатая, прохлаждается, а ну-ка огрей её!». Так что на сей раз (не иначе, как к великому изумлению кобылы) мы отцову любимицу в пот вогнали. А как к дому подъехали, то Маланью наскоро распрягли (по сю пору помню недоумевающий взгляд её добрых глаз), а сено по обоюдному согласию смётывать на сушило не стали и чуть ли не наперегонки в избу устремились. А там на столе (что ни говори, а сметливые на Руси бабёнки) большущая чашка с куриными щами уже благоароматно дымилась. И разлюбезная матушка моя, незабвенная Анна Никифоровна, таковыми словами встречает нас: «Проголодались, поди? Хлебайте щи, а потом я вам лапшу подам. А курник – в обед будем».
Бессребреники и чудотворцы Косма и Дамиан Асийские, на Руси ставшие Кузьмой и Демьяном, являются у нас ещё и покровителями рукомесла (в месяцеслове они так и называются – рукомесленники). Главным образом – кузнечного ремесла-то. Это еще на моей памяти было. Куда, бывало, ненароком (а то и нарочно) ни заглянет кузнец, гостеприимная хозяюшка сразу же угощение по мере возможности сотворить поспешает. А то как же? Кузнец, как и пастух, первый человек на селе был. У ухвата рог отвалился – кто поправит? А кастрюлька, еще не знай когда из Самары привезённая и на день ангела свёкром самой любимой сношеньке подаренная, взяла да и прохудилась. Кто оловом её запаяет?
Кузьминки слыли еще и девичьим праздником. В некоторых селах существовал такой обычай. В день Кузьмы и Демьяна девица на выданье с самого утра вместо матери как бы становилась хозяйкой в доме (заступала на пост). Стряпала и своей стряпнёй сородичей и соседей угощала. И всё это делала под неусыпным надзором и попечением родной матушки. Чем не пример и школа домохозяйствования? А еще, говоря по-современному, тот еще был пиар! Вы думаете, на этом угощении не было тайных «агентов» и «засланных казачков» со стороны будущих женихов? Ой, как вы ошибаетесь-то! И будущая сваха там всенепременно присутствовала и всё-всё выглядывала, «досье» на невесту собирала…
А еще вот что было. На этот день девушки-сельчанки снимали у какой-нибудь старушки избу, устраивали складчину. Приносили из дому кто что мог. Не гнушались тогда наши будущие бабушки и прабабушки по дворам пройтись: кто что пожалует. Ну а потом коллективно-совместная стряпня и угощение.
И так было не только у взрослых девиц и парней. У отроковиц и отроков – тоже! Только одна разница: у взрослых кузьминские пиршества были вечером, а у нас они к вечеру уже заканчивались. Но, как и взрослые, мы стаскивали в заветную избушку кто что мог. Помню, с колхозной птицефермы однажды даже пару хохлаток умыкнули по случаю Кузьминок-то (ох, грехи-грехи наши тяжкие...). Так нам это тогда с рук сошло. Хотя время-то ого-го какое суровое было! Не скрою, ходил слух: прознало тогда колхозное руководство про нашу проделку, но… Дай Бог вам царствие небесное, наши тогдашние колхозные руководители – дядя Вася Дикушин и дядя Саша Маркин! Но до чего же приятно даже спустя десятилетия вспомнить, какие знатные кушанья приготовили в тот раз наши сверстницы. А как важно выглядели они при этом, подражая своим мамашам. Ну как есть гостеприимные хозяюшки!
Вот пришлые да приезжие – все как один изумлялись тогда, какие-де в Аскулах и других селениях Самарской Луки знатные стряпухи. Ну как есть мастерицы! Что ни сотворят – объедение, да и только! А что изумляться-то? Они сызмальства к этому своими матерями приучены.
Анатолий МУХОРТОВ,
бывший староста села Аскулы.
