В рамках Международного фестиваля оперного искусства "Наследие. Опера" в Самарском академическом театре оперы и балета им. Д. Д. Шостаковича в "Бале-маскараде" Джузеппе Верди в роли Амелии выступит Лидия Фридман. Это будет её дебют на российской сцене, несмотря на то, что она уже заслужила славу на ведущих европейских площадках, сотрудничала с Риккардо Мути и Робертом Аббадо, в её дискографии мировые премьеры опер Гаэтано Доницетти и редкий репертуар — от французской версии оперы "Макбет" до "Секрета Сюзанны" Вольфа-Феррари. Лидия уехала из Самары 10 лет назад, чтобы продолжить обучение оперному искусству в Италии. Корреспондент "Волга Ньюс" поговорил с певицей о том, как у нее появился интерес к опере, какие роли ее особенно привлекают, и что она чувствует, впервые выходя на самарскую сцену.
Фото: предоставлено спикером- С чего все начиналось, что повлияло на ваше решение заниматься музыкой?
- Мое решение не было одномоментным. Это оказалось постепенным процессом, наверное, какого-то внутреннего взросления. Я начала заниматься музыкой рано, в шесть лет уже посещала музыкальную школу. Но это являлось скорее естественной частью жизни, чем каким-то осознанным выбором профессии. Более того, в какой-то момент я серьезно думала о медицине: меня привлекала ее логика, структура, ощущение конкретной пользы.
Поворот к музыке произошел, когда я начала понимать, что без нее я не могу, по-другому у меня не получается. Проявлялась глубокая внутренняя потребность выражать сложные внутренние состояния, проживать эмоции, которые в обычной жизни не удавалось проявлять — мне важно было делиться этим с людьми.
- Опера — это было решение родителей или ваше желание?
- В музыкальную школу я попала очень простым путем. В первом классе обычной образовательной школы нам устроили прослушивание преподаватели из музыкальной. Детям, которые, на их взгляд, имели какие-то музыкальные данные, раздали листочки с приглашением пройти обучение. Я была очень рада! Принесла эту бумажку родителям и сказала, что очень хочу заниматься. Меня спросили: на каком инструменте? Я не знала. Тогда моя мама от себя написала "фортепиано".
Занятия в музыкальной школе не ограничивались одним инструментом, был также хор, сольфеджио, вокальный ансамбль, история музыки, музыкальная литература. Через года три пришел новый преподаватель по вокалу. Мне она очень нравилась, и я спросила, могу ли я еще заниматься вокалом? Она вязала меня в свой класс, и так началась моя работа с голосом.
Изначально это было отделение эстрадного вокала. Естественно, пока голос детский, еще не было речи об опере, но в какой-то момент, когда он в подростковом возрасте начал мутировать, преподаватель заметила данные, которые ей указывали, что я могу развиваться в классическом направлении. Она предложила мне перейти на академически жанр вокала, и тогда уже начала зарождаться моя любовь к опере.
- Принадлежность к оперному искусству это определенный образ жизни, овеянный романтикой. Как вы представляли себе занятие оперой, с какими именами вы в детстве ассоциировали это искусство?
- Изначально опера ассоциировалась с русскими и советскими оперными певицами — Галиной Вишневской, Ириной Архиповой, Еленой Образцовой — с русскими мастодонтами. Но также и с зарубежными исполнителями. Естественно, звучали имена Марии Каллас и Лучано Паваротти. Также было внимание к современным именам, интересно было наблюдать за Анной Нетребко. Вначале это были главные громкие имена.
Конечно, мир оперы овеян какой-то загадочной дымкой и кажется таким магическим. Наверное, так оно и должно быть.
Жизнь каждого артиста индивидуальна, мы работаем своим голосом, своим телом — это наш инструмент, поэтому у каждого исполнителя свои наработки, обычаи, образ жизни, ведь необходимо, чтобы голос всегда был в форме и отдохнувший, а тело и голова оставались, так скажем, в рабочем состоянии. И тут уже каждый находит свои причуды.
- А какие "причуды" есть у вас: какие-то правила и привычки, которым вы следуете, чтобы ваш голос всегда звучал контролируемо?
- Я всегда старалась отойти от предубеждений, потому что очень легко свалиться в нездоровые привычки и ритуалы. Многие артисты пользуются ритуалами: кто-то разрабатывает свой режим, кто-то использует диету — не ест определенные продукты. Есть коллеги, которые в день или за день до спектакля не разговаривают, а только переписываются.
Я стараюсь вести обычный образ жизни, поддерживать себя в здоровом состоянии и, насколько это возможно, в спокойном настроении. Нельзя создавать ритуалы, иначе очень просто в них запутаться и начать служить только своему голосу, забывая, что помимо сцены есть еще и обычная жизнь.
- Как вы создаете образ на сцене?
- Первое, что формирует образ — это персонаж, которого я исполняю в данное время. Когда я приступаю к знакомству с новой оперой, я иду от судьбы персонажа — он может быть исторический, выдуманный или литературный, поэтому изначально идет изучение истоков. Уже затем подключается музыка: что добавил к этому персонажу композитор, как он его интерпретировал, как представляет его историю и что хочет сказать. Только затем идет личная работа, исходящая из того, каким материалом ты обогатился и владеешь, и от твоей личной чувствительности — насколько ты понимаешь персонажа и как его проживаешь.
фото предоставлено спикеромЯ очень люблю всех своих персонажей, даже злодеек, даже женщин, которые совершают не совсем добросовестные поступки. Я ко всем нахожу ключик, я их всех защищаю и пытаюсь понять мотивы. Отсюда рождается очень личное восприятие и в голосе появляются какие-то краски. Это постоянная работа, даже если ты исполняешь одну и ту же оперу несколько раз, каждый раз все равно персонаж получается разным, ты всегда находишь что-то новое и добавляешь интонации и взгляды — каждый спектакль разный.
- Были персонажи, с которыми вам было наиболее легко работать и входить в этот образ — по голосу, по темпераменту?
- Персонажи с активной жизненной позицией мне нравятся намного больше, чем женщины, которые не принимают решений. Я очень люблю шекспировскую леди Макбет, которая считается каким-то исчадием ада. Эта женщина настолько подвержена своему желанию обрести власть, что готова абсолютно на все. Своего мужа она также толкает на ужасные преступления и сама же их завершает, пачкая руки в крови. На момент, когда это все происходит, ей как будто бы ничего не страшно.
Или же такой библейский персонаж — Саломея, которая не привыкла получать отказ, ведь для нее это естественно иметь все в этой жизни — любой ее каприз и прихоть исполнялись. Когда она проявила интерес к Иоанну Крестителю, который никак не хотел отвечать на ее заманивания и соблазнения, тогда она решила запросить у своего отчима его голову. Она так хотела его поцеловать, и раз он не давался ей вживую, то она решила, что может поцеловать его мертвого.
Мне очень импонируют такие персонажи — очень прямолинейные, целеустремленные и драматичные женщины. Несмотря на то, что мой характер в жизни очень спокойный.
- 11 апреля вы выступаете в Самарском академическом театре оперы и балета. Какую партию вы будете исполнять в этот вечер?
- В этот вечер прозвучит одна из самых драматичных опер Джузеппе Верди — "Бал-маскарад". Очень красивая драматичная музыка, интересная история, невозможная любовь, дружба, жертва — все, что мы так любим в опере — много страданий и драмы. Мой персонаж Амелия — жена Рената, у которой случилось невозможная любовь с Риккардо, другом ее мужа. Такой любовный треугольник.
- Вы уже исполняли роль Амелии?
- Да, это было в Италии, в театре Турина. Музыкальным руководителем и дирижером был маэстро Риккардо Мути — это, наверное, одно из самых больших имен на данный момент в опере и особенно в творчестве Джузеппе Верди. Мы с ним часто работаем вместе и это большая школа жизни и музыки.
- Когда мы говорим об оперном искусстве, то сразу вспоминаем Италию, итальянская публика относится к опере буднично. История оперы в России немного другая. Как вы думаете, в России к опере у слушателей другое отношение, нежели у итальянцев?
- Это сложный вопрос. Я думаю, что тут может быть много мнений. Но, действительно, Италия является колыбелью оперы — это то место, где зародилось это искусство. Для итальянцев опера это достаточно естественное, привычное искусство — то, что с ними живет на протяжении многих лет и поколений, впиталось в их культурный код.
Я не могу сказать, что для России опера это что-то неестественное, но, возможно, для русской публики это что-то немного более аналитическое, то, что… неправильно будет сказать, что больше воспринимается головой, чем сердцем, но здесь опера это что-то более структурное, но при этом очень глубокое.
- Вы выходили на сцену в Самарском театре оперы и балета?
Ни разу. Я скажу больше, я никогда не работала в России.
- Что вы сейчас чувствуете, когда вам нужно будет выйти на сцену своего родного города, уже пройдя такой яркий и большой путь в своем деле?
- Это очень трепетно. Все-таки Самара стала для меня большой серьезной базой, где все началось и зародилось. Я уехала из города 10 лет назад, поэтому такое возвращение после декады странствий, очень символично. Мне никогда не приходилось работать в России. Я очень много выступала в разных странах — в Европе, в этом году начала выезжать в Америку… И вот, первый раз я буду выступать в Самаре с такой действительно глубокой, мощной оперой.
- С кем бы вы хотели поработать в России или, может быть, на какую сцену выйти?
- Мне было бы очень интересно поработать над русской музыкой. Нечасто удается ее исполнить, но все-таки такие возможности у меня были. Я исполняла роль в "Евгении Онегине" в Германии. Недавно был мой большой сольный концерт камерной музыки в Риме, где мне дали белый лист и позволили лично составить программу, и, конечно, она начиналась с романсов Чайковского и Рахманинова. В прошлом году я исполняла "Симфонию № 14" Шостаковича на фестивале в Италии, в следующем году буду исполнять ее в Филармонии Нью-Йорка.
Для меня очень ценно гастролировать именно с русской музыкой, тем более исполнять Шостаковича, с которым есть очень тесная связь нашего города. Мне бы очень хотелось исполнить и другие русские оперы. У нас есть очень много талантливых музыкантов, учителей и дирижеров, с которыми было бы интересно серьезно поработать над этим репертуаром.
Ксения Гаранина
