КОНКУРС ЧИТАТЕЛЬСКИХ ПИСЕМ «НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИЧТО НЕ ЗАБЫТО»
Война застала меня в поселке Половинка Молотовской области (сейчас Пермский край). Сослали нас туда из села Раздолье, что недалеко от Каспийского моря. Отец умер еще до войны, семью кормили старшие братья – Григорий и Петр. Оба устроились на местную шахту. С началом войны они просились на фронт добровольцами, но их не пускали – стране нужен был уголь.
Григорий погиб в 1942‑м. Хотя и не попал на войну, но смерть его нашла. Он работал бригадиром навалоотбойщиков, а в шахте был такой порядок: бригадир идет в забой первым, из забоя – последним. Когда бригада брата выходила из забоя, между ним и бригадой обрушилась кровля. Ему и тридцати лет не было. А ведь он знал, что крепление там плохое и может случиться несчастье, говорил начальству, но никто не внял его предупреждениям. И мы лишились кормильца. После гибели брата нас освободили от спецпоселения и выдали паспорта.
Мне было двенадцать, когда я после пятого класса пошел работать в подсобное хозяйство при шахте. Занимались посадкой, прополкой и сбором урожая для шахтерской столовой, а зимой очищали рельсы от снега на железнодорожной станции. За эту работу в обеденный перерыв нас кормили краюхой ржаного хлеба и борщом из свекольной ботвы на мясном бульоне.
В четырнадцать я поступил в ремесленное училище в городе Кизеле. В ту пору в нем строили центральную оборонительную фабрику, были возведены стены. И там разместили станкостроительный завод, эвакуированный из Киева. Мы учились и работали на этом заводе, осваивая все сразу на практике.
Меня прикрепили к токарю-украинцу, он работал на двух немецких станках – один большой, другой поменьше. Я был мал ростом, и меня поставили к маленькому станку. Впрочем, все равно пришлось подкладывать под ноги деревянную решетку. Никакой теории не было, сразу осваивали всё на практике.
С первого же дня начали работать по двенадцать часов. В таком режиме я проработал до конца войны. По-другому и представить не мог – мы готовы были все отдать для разгрома врага.
Станки работали круглосуточно, останавливались только для передачи смены, смазки и на обеденный перерыв. Кормили нас, ремесленников, хорошо – четыре раза в день. А кто работал в ночную смену, еще и среди ночи.
С осени 1943 года наши войска по всем фронтам начали освобождать города и села от ненавистного врага. В освобожденные районы нужно было отправлять много продовольственных и промышленных товаров, что сказалось и на нас. Кормить стали намного хуже – на день давали 700 граммов ржаного хлеба, разную баланду и перловую кашу. Служащие завода получали по карточкам еще меньше, чем рабочие. Люди стали пухнуть от голода, что сказывалось на объемах работ. Тогда руководство завода решило организовать санаторное питание – некоторых на двадцать четыре дня освобождали от работы и откармливали. Я тоже однажды попал в этот список.
Тогда же, в 43-м, меня перевели от станков в сапожную мастерскую. В основном мы занимались ремонтом, а иногда изготавливали новую обувь. Здесь мы тоже работали по двенадцать часов, как и на заводе. Я думал, что будет легче, чем у станка, но это был изнурительный труд.
Когда я окончил ремесленное училище, в сентябре 1944 года меня направили в рыболовецкий совхоз, который находился недалеко от моих родных мест. Им требовался сапожник для организации сапожной мастерской в артели при совхозе. Пришлось мне не только самому работать, но и учить подмастерьев.
Работали также по двенадцать часов с перерывом на обед – уже привык к такому режиму. Денег нам не платили, давали кирпичик канадского хлеба в неделю, яичный порошок и двух-трех сазанов, выловленных в каспийских заливах рыбаками, для которых мы ремонтировали и шили сапоги.
Помню, как объявили о победе над Германией, как радовались люди. В сельском клубе устроили пир горой – закололи быка и раскупорили две бочки виноградного вина. Но праздник был со слезами на глазах – много сельчан не вернулось с фронта.
После войны закончилась и моя сапожная карьера – надо было доучиваться в школе.
Перечитал сейчас все – и вроде бы ничего страшного: жил, работал. А как вспомню те годы – слезы наворачиваются. Какие трагедии на наших глазах происходили! Как недоедали, как мы уставали – растущий организм с трудом справлялся с тяжелой нагрузкой. Как ненавидели фашистов и готовы были ночами не спать, лишь бы война поскорее закончилась. Думаю, все согласятся, если я скажу: пусть будут прокляты все войны и благословенно мирное время!
А. Маврин,
г. Тольятти.
